Алексей Бродович

Руслан Павленко , 20 июня 2009 в 01:30

Алексей Бродович, как он жил этот, гений и тиран, сформировавший облик современной рекламы и дизайна

Алексей Бродович, известный фотограф и дизайнер, знаменит тем, что изменил подход к современной рекламе, оформлению, дизайну журналов и многому другому. Многое из того, что мы сегодня воспрнимаем как данность, было впервые сформулировано выдающимся русским эмигрантом во Франции и в особенности США, куда убежал этот бывший белый офицер. Это как раз тот случай, что если бы не было человека, эпоха была бы другой. Особенно известен Алексей Бродович стал во время эпохи Harper’s Bazaar, когда он 25 лет подряд был арт-директором этого журнала, сделав его одним из наиболее стильных и модных в мире.

Ниже подборка материалов о жизни и творчестве Алексея Бродовича, а также его работы.

Логотипы журналов мод, например, появились с Бродовичем.

Есть основания полагать, что мода на [рисованые] титулы журналов в стиле шрифтов Дидо связана с деятельностью выдающегося дизайнера Алексея Бродовича. Он работал в «Харпер’с Базаар» с 1934 по 1958 г. Его влияние было огромно.

Один из первых «арт-директоров» в издании периодики, Бродович был большим знатоком и ценителем новостильной антиквы. В его собственном журнале «Портфолио» (№1, 1950) он напечатал очерк о шрифтах Бодони.

Расширению использования высококонтрастной антиквы в печати журналов (особннно в 1950-е гг.) сильно способствовало внедрение фотонабора. Журналы мод были постоянными заказчиками знаменитой нью-йоркской компании «Фото-Леттеринг, Инк.» — на протяжении всей истории ее существования. В своих мемуарах Эд Рондталер — основатель и главный владелец компании (1905 г.р., между прочим) — пишет:

1952
Телевидение только еще начинало расправлять крылья, но журналы уже ощущали угрозу, которая от него исходила. Это заставляло их уделять значительно больше внимания внешности изданий. Хороший заголовок, выполненный фотонабором, был недорогим приемом украшения страницы, так что с каждой неделей список наших клиентов из журналов становился длиннее. То были дни, когда Д-р АГА и Сипэ Пинелес в «Вог», Брэд Томпсон в «Мадемуазель» и Алексей Бродович в «Харпер’с Базаар» были в авангарде Великой Дидотовской Лихорадки, а «Фото-Леттеринг» едва успевала выполнять заказы.
[Cтр. 78]

В 1991 г. по заказу того же «Харпер’с Базаар» нью-йоркская словолитня «Хёфлер и Фрер-Джонс» разработала новый, цифровой вариант шрифта Дидо (H&FJ Дидо)— в сорока двух начертаниях и семи «масштабозависимых» вариантах... Просто и убедительно, в стиле чемпиона.

Известный фотограф Ришард Горовиц об Алексее Бредовиче: - Вашим учителем в искусстве фотографии стал легендарный русский - Алексей Бродович. Каким он остался в Вашей памяти?

- Бродович был моим идолом. Познакомился с ним в первые годы моего пребывания в Нью-Йорке через Аведона. После ознакомления с моими работами, Бродович предложил мне стипендию из своих средств. Он произвел на меня огромное впечатление как фотограф, художественный редактор и, что самое важное, научил меня верить в собственный талант.

Алексей Бродович: 25 лет для Harper`s Bazaar

В сентябре 2008 журнал Harper`s Bazaar вспоминает выдающегося мастера фотографии и журнального дизайна Алексея Бродовича.
25 лет Бродович не просто делал журнал – он менял мир. Русский по происхождению, Алексей Бродович стал арт-директором журнала в 1934 году и совершил революцию в представлениях о журнальном макете. Он привлек к сотрудничеству в Harper`s Bazaar замечательных европейских художников, таких как Жан Кокто, Рауль Дюфи, Марк Шагал. В сентябрьском номере 1934 года он шокировал публику серией Мэна Рея «Фотографии по радио» – впервые именно на страницах Harper`s Bazaar появилась переданная с помощью коротковолнового передатчика фотография моды. Самое потрясающее в биографии Бродовича – способность отвечать на вызовы времени. «Вчера – искушение. Сегодня – деятельность. Завтра – вызов», - говорил он. В искусство фотографического дизайна и редакционного макетирования он привнес дерзость, граничащую с революционностью, непревзойденное видение и вкус к авангардным экспериментам, которые более 30 лет внушали благоговение всем, кто когда либо имел привилегию быть им руководимым, говорил о Бродовиче писатель Трумэн Капоте.
В сентябрьском номере Harper`s Bazaar содержится уникальная подборка материалов, включая обложки и страницы, созданные для журнала Бродовичем, из собрания архивных номеров журнала.

Алексей Бродович в журнале Harper’s Bazaar

Необходимо отметить, что важную роль в становлении модных журналов сыграли их художественные редактора. Одним из идейных вдохновителей журнала Harper’s Bazaar был эмигрант из России Алексей Бродович, чьи творческие поиски в области графического дизайна оказались очень актуальны при создании макета этого модного издания в 1934 году. Дело не только в том, что он привлек к работе замечательных фотографов, среди которых Манн Рей, Ричард Аведон, Билл Брандт, Жильбер Брассай, Анри Картье-Брессон, Робер Дуано, Роберт Франк, Лизетт Модел, Ирвинг Пенн. Он принес в журнальное дело новое видение и умение концентрировать внимание зрителя на тексте и фотографиях, их смысле, мог обдумывать журнал целиком, что придало журналу свежесть, новизну и динамизм.

Он умел делать восхитительный макет даже из ужасных фотографий. Никаких готовых решений, никаких стилистических стандартов не существовало. Каждый номер журнала должен был ошеломлять новизной. Оригинальные снимки начинающих фотографов он встречал таким же одобрением, как и работы знаменитостей. Однажды, посмотрев, как Ричард Аведон выполнил очередное задание, Бродович сказал: «Так ты уже фотографировал в прошлом месяце». В этих словах — весь Бродович.

Журнал обязан был захватывать читателя непрерывной сменой образов и приемов. Ирвинг Пенн говорил о Бродовиче: «Перечислять все, чему научил меня Бродович, излишне. Он, можно сказать, дал мне жизнь, жизнь в моей любимой работе. О технике фотографии Бродович ничего не знал и никогда не утверждал, что может преподвать ее. Окружавшая его атмосфера — это и был Бродович… В своем курсе — он называл его «лаборатория дизайна» — Бродович давал нам в качестве заданий те орешки, которые с трудом мог раскусить сам для своего журнала Harper’s Bazaar. При редактировании он иногда пользовался решениями студентов как своими собственными. Мы были сотрудниками, но автором всегда считался он. Некоторые студенты обижались, но мне это льстило. Сейчас трудно переоценить влияние Бродовича на общий вид журнальной страницы. Он отыскивал и в творческой атмосфере журнала Harper’s Bazaar воспитывал таких фотографов, как Хойниген-Хьюн, Ман Рей, Мункачи, Лесли Гил, Дал-Уолф и его любимец Аведон…»

Некоторые примеры обложек Harper’s Bazaar с 1934 года. Harper’s Bazaar - первый американский журнал о моде. Основан в 1867 году. Изначально задуманный для домохозяек из среднего класса и выходивший еженедельно, в 1901 сменил формат на ежемесячный и стал вводить информацию о новинках высокой моды.


Ольга АВЕРЬЯНОВА. Тактика визуального шока

Давно уже, с 1930-х годов, арт-директор – антрепренер на журнальной сцене. А изобрел это амплуа Алексей Бродович, корифей мирового дизайна. В молодости он красил задники в антрепризе у Дягилева, а впоследствии устроил собственную антрепризу – журнальную. В качестве арт-директора он 30 лет делал Harper’s Bazaar, перекраивая ножницами чужие фотографии и ограничивая бег чужих строчек полями и картинками. Усилиями Бродовича журнал мод превращался в журнал о стиле жизни, а его фотографы становились звездами. Знаменитое дягилевское: «Ettonez moi!» («Удиви меня!») зазвучало в его устах по-английски: «Astonish me!»

Сам он себя фотографом не считал, но нельзя не вспомнить слова Ирвинга Пенна, его ученика, а потом и помощника: «Все фотографы, знают они об этом или нет, – ученики Бродовича». Избегая публичности, он любил оставаться в тени и отказывался от почетного звания учителя, именуя себя «открывалкой» – то есть подразумевая, что всего-навсего откупоривает воображение ученика, словно бутылку с кока-колой.

Он даже не имел специального художественного образования: его юность затерялась где-то на фронтах. Вообще-то его мать увлекалась живописью и надеялась, что сын со временем поступит в Академию художеств, но ее надеждам не суждено было сбыться. Выросший в семье состоятельного петербургского врача, в 16 лет мальчик сбежал на Первую мировую – откуда его со скандалом возвратили домой. Тогда он поступил в Пажеский корпус и к 1917 году дослужился до капитана. С началом Гражданской войны Бродович немедленно присоединился к Белой армии. После тяжелого ранения он восемь месяцев пролежал в госпитале в Кисловодске, откуда при отступлении к Черному морю был эвакуирован вместе с другими ранеными.

Так, спасаясь от наступающих красных частей, Бродович познакомился со своей будущей женой Ниной. А чуть позже нашел родителей, и все вместе они уехали в Константинополь, потом – во Францию. Как поэтически написал Мишель Менгуа, «в одном кортеже с эмиграцией пришли разочарование, бедность, ностальгия…»

Париж 20-х представлял собой колоссальный культурный водоворот, увлекавший своей центростремительной силой даже людей, далеких от искусства. Зарабатывая на жизнь, Бродович красил театральные декорации. Для русского юноши без гроша в кармане работа в театре оказалась чем-то вроде божьей благодати. Благодаря этой работе он познакомился с художественной элитой французской столицы – Пикассо, Матиссом, Кокто, Дереном. Именно тогда за кулисами молодой человек сделал свою первую серию «Русских балетов», которые теперь считаются классикой абстрактной фотографии. Занимался он и разработкой рисунков для тканей. Когда его контракт с Дягилевым закончился, он продал эти эскизы разным учреждениям, в том числе Домам моды Поля Пуаре и Эльзы Скьяпарелли.

В 1924 году Бродович неожиданно выиграл конкурс на лучший дизайн афиши благотворительного бала Le Bal Banal, объявленного в пользу таких же, как он, бедных художников. Его работа была выбрана организаторами из множества других, включая и постер Пабло Пикассо. С этого момента началась карьера графика. Он делал рекламу для магазинов Le Printemps, Bon Marche, Martini, а в 1928 году работал художественным директором универмага Aux Trois Quartiers. Вдобавок иллюстрировал поэтов «Плеяды», выставлял свои рисунки и картины в парижских галереях, пробовал себя в качестве журнального арт-директора.

Этот опыт весьма пригодился при разработке облика журнала мод Harper’s Bazaar, куда Бродович был приглашен в 1934 году. К тому времени он с семьей уже четыре года жил в Америке, преподавая рекламное дело в школе индустриального искусства при музее в Филадельфии. Хотя еще в начале века Эрнест Калкинз заявил, что реклама становится таким же профессиональным видом деятельности, как медицина, юриспруденция и богословие, понадобились усилия многих, и не в последнюю очередь Алексея Бродовича, чтобы это стало очевидным для всех американцев. Они мало знали о европейских достижениях, а рынок для рекламы и дизайна был огромен.

Именно тогда русский «непрофессионал» создал первую профессиональную американскую школу дизайна. В программе были заявлены такие революционно новые дисциплины, как макетирование, журнальное оформление, репортаж, упаковка, арт-директорство, но главной целью обучения Бродович считал формирование особого типа дизайнерского мышления. Через его школу (в дальнейшем он организовал целую сеть дизайнерских лабораторий – Design Laboratories) прошли почти все крупнейшие американские фотографы и дизайнеры: Ричард Аведон, Ирвинг Пенн, Хиро, Марвин Израэль, Бен Дэвидсон – полный список занял бы несколько страниц.

Самых талантливых Бродович нанимал к себе на службу, их работы становились основой его дальнейших открытий. Уже тогда стала проявляться его способность «заимствовать» все у всех для личных творческих нужд и воспламеняться чужими идеями. Он не был банальным плагиатором (хотя позднее его ученица Лилиан Бассман вспоминала, как однажды Бродович выставил ее плакат под своим именем), он просто обладал даром делать из хорошего чужого новое великолепное свое.
Так вот, придя в 1934 году работать в Harper’s Bazaar, первым делом он уволил старейшего иллюстратора Эрте – стиль арт нуво совершенно его не устраивал. Для будущих свершений Бродович пригласил любимых еще с парижских времен графика Кассандра и фотографа Ман Рэя. Больше того, в сугубо женском журнале он начал публиковать работы Сальвадора Дали, Жоана Миро, Жана Кокто. Это была явная пощечина общественному вкусу: он заставил сюрреалистов работать на моду, чутко выявив точку соприкосновения дизайна, моды и сюрреализма – они все апеллировали к подсознательному. Однако при всей революционности у него не было сформулированной теории или системы. Даже стойких адептов Бродовича раздражало его полное неумение формулировать мысли с помощью слов. Когда ему все-таки пришлось сочинять программу для очередной лаборатории дизайна, он просто заимствовал основные пункты из декларации чикагского «Нового Баухауза», которую написал Мохой-Надь, известный мастер модернистского слова. Его английский вообще был очень беден: в общении с коллегами и студентами желчный и раздражительный Бродович оперировал лишь небольшим набором кодовых слов. Так, для определения своей дизайнерской стратегии он использовал глагол irritate (раздражать, бередить), а для обозначения субстанции, с которой работает дизайнер, – существительное flow (поток). Как педагог он в основном работал, по словам Аведона, «с помощью телепатии. Единственным, что можно было вынести с занятий, была сама его сущность».

Бродович обожал фотографию и при этом нагло игнорировал то, что современники больше всего в ней ценили – объективность взгляда. Его рабочий день начинался с отбора фотографий, которые ассистенты затем распечатывали в огромных количествах и самых разных форматах. За ланчем он опрокидывал в баре парочку мартини без закуски, после чего начинал кадрировать и тасовать отпечатанное. За ним утвердилась репутация тирана: даже тексты авторам заказывались только в размере двух страниц – так арт-директору было удобнее компоновать номер. Его тактика «визуального шока», впрочем, не встречала всеобщего одобрения: то, как он обращался с фотографиями мэтра Хойнингена-Хюена, например, некоторые называли варварством. Он обрезал изображения, если ему казалось, что так они будут эффектнее выглядеть на странице; он мог переворачивать их слева направо, класть по диагонали или накладывать одно на другое.
Во время войны он предложил журналу более лаконичное оформление – с огромными белыми полями, чуть отстраненное, как тогда говорили, potential. А в конце 40-х, в эпоху американского увлечения абстрактным экспрессионизмом, страницы журнала заполнили «смутные» образы. Бродович провоцировал фотографов делать размытые, внефокусные снимки, даже если это была реклама корсетов или подвязок для чулок. Вкусам читателей не давалось ни малейшей поблажки – казалось, решались сугубо дизайнерские задачи, все дальше уводившие от модной одежды. Но благодаря его стараниям Harper’s Bazaar стал журналом о стиле жизни: то, что прежде находилось за пределами моды, превратилось в ультрамодное.

В 1949–1950 годах он издавал и собственный журнал Portfolio, три вышедших номера которого до сих пор считаются шедеврами графического дизайна. Каждая буква и запятая этого журнала были тщательно проанализированы критиками, а материалы, посвященные Стейнбергу, Гэлдеру или Бодони, уже в момент появления в печати стали хрестоматийными. После Portfolio художественные издания подобного рода стали возникать сотнями. На счету Бродовича имелось и несколько интересных книжных изданий, в том числе Ballet (1945) – альбом «дягилевских» снимков, сделанных им самим. В 1959 году он оформил Observation – эпохальный альбом фотографий Ричарда Аведона с литературными комментариями Трумэна Капоте. (К тому моменту авторитет Бродовича был так высок, что знаменитый писатель покорно переделывал свои тексты, чтобы все абзацы начинались с нужных дизайнеру букв.) Наконец, в 1960 году вышла Saloon society – очень странная книга, в которой алкогольные фантазии Билла Мэнвилла проиллюстрированы «пьяными» фотографиями Дэвида Атти, и все это в прозрачном, «делириозном» дизайне почти окончательно спившегося Бродовича.
Жизнь вне работы мало его радовала. Два раза он пытался построить дом для семьи, и два раза все имущество сгорало дотла. В 1958 году Бродович покинул Bazaar, а в 1960-м попал в психиатрическую лечебницу, где его пытались лечить от глубочайшей депрессии – последствия алкоголизма. Там скрытой камерой он фотографировал больных: его творческая жизнь заканчивалась так же, как началась, – серией художественных фотографий.

Огромным оказалось влияние Бродовича на фотографию вообще и фотографию моды в частности. Удивительно, если учесть, что сам он уверял, будто делает снимки «исключительно в сувенирных целях»… В 1966 году совершенно разбитый Бродович переехал во Францию и больше уже не возвращался к работе до самой смерти в 1971-м. Его гениальный ученик и соавтор Ричард Аведон не без горечи сказал как-то: «Он так и умер, ни разу не похвалив меня».



Алексей Бродович: 13,5 пункта

На исходе века исполняется 101 год со дня рождения Алексея Бродовича, крупнейшего деятеля нового дизайна XX века. Простого перечня сфер его профессиональной деятельности достаточно для определения масштаба личности: одна десятая тянет на добротную биографию.

Он занимался рекламой, плакатом, фотографией, дизайном мебели, интерьеров, ювелирных изделий, журнальным дизайном, живописью, графикой, книжным оформлением, 24 года проработал арт-директором журнала мод. Однако интересно, что Бродович, обожествляемый в среде, скажем, американских профессионалов, малоизвестен широкой публике. Даже знатоки современного искусства закатывают глаза и безнадежно напрягают память: «Бродович, Бродович… что-то знакомое…»

Дело в том, что Бродович всю жизнь сознательно оставался в тени. Он не хотел довольствоваться, с его точки зрения, обычной, пусть и громкой, славой высококлассного дизайнера. Он всегда мечтал быть и был провокатором художественных идей.

Алексей Бродович родился в 1898 году под Петербургом в семье преуспевающего врача. Его мать увлекалась живописью и надеялась, что сын со временем поступит в Академию художеств. Надеждам мамы не суждено было сбыться—Алексей так никогда и не получит высшего образования. В 16 лет он убежал на фронт. Его со скандалом вернули и отправили в военное училище, по окончании которого Бродович вступил в кавалерию. Был тяжело ранен в боях против большевиков под Одессой. После поражения белых бежал во Францию.

В 1920-м в Париже бурлил колоссальный культурный водоворот, увлекавший своей центро-стремительной силой даже людей, далеких от искусства. Искусством не занимался только ленивый. Зарабатывая на жизнь, Бродович красил декорации для дягилевских сезонов. За кулисами театра он сделал серию фотографий «Русских балетов», которые сегодня считаются классикой абстрактной фотографии. Не имея хорошей школы, Бродович подражал современным образцам и достиг больших успехов. Он смело брался за любую работу: делал рисунки для росписи тканей, фарфора, стекла, оформлял интерьеры. В 1924 году выиграл конкурс на разработку плаката для бала художников Bal Banal—это было его первое выступление в качестве независимого дизайнера. Он восхищался Дягилевым и его умением находить новое. Знаменитое в Америке «Astonish me!» («Удивите меня!»), которое невежественные американцы принимали за фирменное выражение Бродовича, было всего лишь переводом дягилевского «Etonnez-moi!».


Уже тогда стала проявляться его способность «заимствовать» все у всех для личных творческих нужд и воспламеняться чужими идеями. Он не был банальным плагиатором (хотя позднее его ученица Лилиан Бассман вспоминала, как однажды Бродович выставил ее плакат под своим именем), он просто обладал даром делать из хорошего чужого новое великолепное свое.

В 1930 году Пенсильванская школа промышленного дизайна пригласила уже вполне опытного и премированного Бродовича в Филадельфию для организации отделения рекламного дизайна. Хотя еще в 1905 году Эрнест Калкинз заявил, что реклама становится таким же профессиональным видом деятельности, как медицина, юриспруденция и богословие, понадобились усилия многих, и далеко не в последнюю очередь Алексея Бродовича, чтобы это стало очевидным для всех американцев. Они мало знали о европейских достижениях, а рынок для рекламы и дизайна был огромен.

С отделения дизайна началась педагогическая деятельность Бродовича, которой он неутомимо занимался всю жизнь. Он очень рано понял, что нужно бережно выращивать и правильно воспитывать тех, с кем собираешься в дальнейшем работать: непрофессионал создал первую профессиональную американскую школу дизайна. В программе были заявлены такие революционно новые дисциплины, как макетирование, дизайн, журнальное оформление, репортаж, упаковка, арт-директорство, но главной целью обучения Бродович считал формирование особого типа дизайнерского мышления. Через его школу (в дальнейшем он организовал целую сеть дизайнерских лабораторий—Design Laboratories) прошли почти все крупнейшие американские фотографы и дизайнеры: Ричард Аведон, Ирвинг Пенн, Хиро, Марвин Израэль, Бен Дэвидсон—полный список занял бы несколько страниц. Самых талантливых Бродович нанимал к себе на службу, их работы становились основой его дальнейших открытий. Даже в последние годы жизни он продолжал обучать молодых, словно по инерции запасаясь новым строительным материалом для художественной деятельности уже post mortem. Кстати, сам Бродович, любитель оставаться в тени, отказывался от почетного звания учителя и именовал себя «открывалка», имея в виду, что всего-навсего откупоривает воображение ученика, словно бутылку с кока-колой.

Забавно, что именно в Филадельфии в начале XIX столетия начали издаваться два первых американских журнала. Основателем одного из них («General Magazine») был Бенджамин Франклин, который из-за отсутствия средств один исполнял обязанности редактора, автора, макетчика, иллюстратора и распространителя. Журнал просуществовал шесть месяцев, на большее Франклина не хватило. Примерно век спустя в Филадельфию прибыл человек, который предложил разделить ответственность за любое журнальное издание между двумя людьми: редактором и арт-директором.

В 1934 году Бродович стал арт-директором журнала «Harper’s Bazaar». Первым делом он уволил старейшего иллюстратора «Bazaar» Эрте—стиль арт нуво совершенно не устраивал Бродовича, ему требовалось разнообразие, смешение стилей, коллаж художественных направлений—что-то неопределимое, но дающее немедленное ощущение свежести и новизны. Для будущих свершений Бродович пригласил любимых еще с парижских времен графика Кассандра и фотографа Мэна Рэя, начал публиковать в сугубо женском журнале работы Сальвадора Дали, Жоана Миро, Жана Кокто. Это была явная пощечина общественному вкусу: он заставил сюрреалистов работать на моду, чутко выявив точку соприкосновения дизайна, моды и сюрреализма—они все апеллировали к подсознательному.

У Бродовича не было сформулированной теории или системы. Даже стойких адептов творчества Бродовича раздражало его полное неумение формулировать мысли с помощью слов. Когда ему все-таки пришлось сочинять программу для очередной лаборатории дизайна, он просто заимствовал основные пункты из декларации чикагского Нового Баухауза, написанной Л.Моголи-Надем, известным мастером модернистского слова. Его английский был очень беден: в общении с коллегами и студентами желчный и раздражительный Бродович оперировал лишь небольшим набором «кодовых» слов. Так, для определения своей дизайнерской стратегии он использовал глагол «irritate» (раздражать, бередить), а для обозначения субстанции, с которой работает дизайнер,—существительное «flow» (поток).

Кроме журнального дизайна Бродович неустанно занимался рекламой и плакатом (широко известны его работы для компаний «Стейнвей» и «Клаймакс Молибденум»), а также ликбезом американской общественности. В 1937 году устроил знаменитую выставку «New poster», на которой показал главные мировые достижения в области плаката.

Бродович обожал фотографии и в «Bazaar» практически полностью заменил ими иллюстрации. Поразительно, как нагло он игнорировал то, что современники больше всего ценили в фотографии,—объективность взгляда. Рабочий день Бродовича начинался с отбора фотографий, которые затем по его указаниям ассистенты распечатывали в огромных количествах и самых разных форматах. Во время ланча он проглатывал в баре парочку мартини без закуски, после чего уже начинал кадрировать и тасовать отпечатанное. За ним утвердилась репутация тирана: все этапы работы над изданием он подчинил своим дизайнерским интересам, даже тексты авторам заказывались только в размере двух журнальных страниц—так арт-директору было удобнее компоновать номер. В 1945—1947 годах он стал также дизайнером молодежного приложения «Junior Bazaar».

10¶ Во время войны он предложил журналу лаконичное оформление—с огромными белыми полями, чуть печальное и одновременно энергетически заряженное, как говорили, potential. В конце 40-х, в эпоху американского увлечения абстрактным экспрессионизмом, страницы журнала заполнили смутные образы. Бродович провоцирует фотографов делать размытые, внефокусные снимки, даже если это реклама корсетов или подвязок для чулок. Вкусам читателей Бродович не давал ни малейшей поблажки; казалось, он ставит перед собой сугубо дизайнерские задачи, все дальше уходя от моды и модной одежды. Но благодаря его оформлению «Bazaar» стал журналом о стиле жизни—находящееся за пределами моды превратилось в ультрамодное.

11¶ В 1949—1950 годах он издает собственный журнал «Portfolio», три вышедших номера которого до сих пор считаются шедеврами графического дизайна. Каждая буква и запятая этого журнала были тщательно проанализированы критиками, а материалы, посвященные Стейнбергу, Гэлдеру, Бодони, уже в момент появления в печати стали хрестоматийными. На страницах «Portfolio» Бродович демонстрирует потрясающее мастерство, ясность взгляда и независимость суждений. После «Portfolio» художественные издания подобного рода стали появляться сотнями. Находки Бродовича были невероятно растиражированы, и сегодня трудно воспринимать эти развороты свежим взглядом, но даже современному зрителю очевиден масштаб этого дарования.

12¶ На счету Бродовича есть несколько интересных книжных изданий. «Day of Paris» (1945)—альбом фотографий Андре Кертеша о жизни Парижа. «Ballet» (1945)—альбом «дягилевских» снимков самого Бродовича. В 1959 году Бродович оформил «Observations»—эпохальный альбом фотографий Ричарда Аведона с литературными комментариями писателя Трумэна Капоте. К этому моменту авторитет Бродовича-дизайнера был так высок, что знаменитый Капоте покорно переписывал свои тексты так, чтобы все абзацы начинались с нужных дизайнеру букв. В 1960 году вышла «Saloon society»—очень странная книга, в которой алкогольные фантазии Билла Мэнвилла проиллюстрированы «пьяными» фотографиями Дэвида Атти и всему этому сопутствует прозрачный, «делириозный» дизайн почти окончательно спившегося Бродовича.

13¶ Жизнь вне работы мало радовала Бродовича. Два раза он пытался построить дом для семьи, два раза все имущество сгорало дотла. В 1958 году он покинул «Bazaar», а в 1960 году попал в психиатрическую лечебницу, его пытались лечить от глубочайшей депрессии—последствия алкоголизма. Там скрытой камерой он фотографировал больных: его творческая жизнь заканчивалась так же, как началась—серией художественных фотографий. В 1966 году совершенно разбитый Бродович переехал во Францию и больше уже не возвращался к работе до самой смерти в 1971 году. Его гениальный ученик и соавтор—фотограф Ричард Аведон с горечью сказал: «Он так и умер, ни разу не похвалив меня».

13,5¶ После смерти Бродовича по всему миру прошли выставки, посвященные его памяти. В нью-йоркском Art Directors Club его имя было выбито на стене в Зале Славы

Глянец — выразитель мечты. Слово «мечта» тянет за собой «американская»: фразеологизм. Забавно, что на становление американского глянца, а значит, и американской мечты едва ли не самое сильное влияние оказал выходец из России. Алексей Бродович — арт-директор американского журнала Harper’s Bazaar с 1934 по 1958 год. Его жизнь и работа — на пересечении нескольких линий.
Линия русская

Во-первых, происхождение. Русский, дворянин, эмигрант. Последовательно: в Константинополь, Францию и Америку. Под конец жизни снова во Францию. Видел революцию, сражался на фронте. За белых, конечно. Эти факты как будто бы никак не повлияли на становление Бродовича как дизайнера. Он не ностальгировал уж слишком. Если бы скучал по стране, то точно бы так далеко не уехал, не сменил бы континент. Кажется, что связи с Россией и нет, если бы не одно но.

И это — во-вторых: Дягилев.

До судьбоносного переезда в Америку Бродович жил в Париже. Красил декорации для «Русских балетов». Дягилев любил говорить: «Étonnez-moi!» («Удиви меня!») Это засело у Бродовича в голове. И засело крепко. Вся его деятельность — перманентный поиск новых форм, курс на шок, удивление. Бродович работал так сам и уже в статусе арт-директора требовал этого от других.

Работая у Дягилева, Алексей Бродович познакомился со многими известными тогда и сейчас художниками, воспринял через них новое искусство. Очень правильная была атмосфера для развития. Он разрабатывал рисунки для тканей. Там же сделал серию абстрактных фотографий «Русский балет». В 1945−м эта серия вышла отдельным альбомом и сейчас признана классикой.

Линия поэтическая

Доподлинно неизвестно, как относился к стихам Бродович-обычный-человек, но Бродовичу-дизайнеру они были интересны. В 1950−51 годах совместно с Фрэнком Захари он издавал журнал о дизайне под названием Portfolio. Вышло всего три номера, в одном из которых рассказывалось про литературную форму. Не угадываемую структуру произведения, как можно было бы подумать, а форму стиха и его окружение. Бродовича отталкивала стандартизированная, машинная печать, лишенная чувства и эстетического значения, как он считал. Влекли же стихи, в которых была пластика.

Фигурное стихотворение «Дождь» Гийома Аполлинера.«Дождь женских голосов льет в памяти моей, как из небытия/ То каплями летишь из прошлого ты волшебство далеких встреч/ И вздыбленные облака стыдят вселенную всех раковин ушных/ Прислушайся к дождю, быть может, это старой музыкою плачет презрение и скорбь/ Прислушайся то рвутся узы, что тебя удерживают на земле и небесах». В четырех вертикальных полосах слов, изображающих дождь, Бродович видел «капли, сочащиеся в чистом белом воздухе страницы», сравнивал их с весенним дождем.

Интересовала его и совместная работа художника и поэта, как случилось со сборником Пьера Реверди «Песнь мертвых», который оформлял Пабло Пикассо. Красные линии, кости и черепа между строчек и на полях. Пикассо сделал 125 рисунков на цинковых пластинках за несколько дней. Его абсолютный рекорд и по скорости, и по количеству иллюстраций к одной книге. Тексты являлись копией рукописных стихотворений.

В Portfolio, конечно, рассказывалось о том, что уже было опробовано в Harper’s Bazaar. В некоторых публикациях текст на полосе справа организован сообразно фотографии слева. Таким образом, акцентируется внимание на форме объекта. Например, на фотографии изображена девушка в подчеркивающем фигуру платье, а колонка текста своей формой повторяет изгиб бедра.

Линия философская

Бродович преподавал рекламный дизайн в Филадельфии, когда только приехал в Америку в 1930 году. Получив приглашение работать в Bazaar, он переехал в Нью-Йорк. Но и там не долго смог без преподавания. Желание нести свое видение в массы у Бродовича было неистощимо. И это при плохом знании языка. Он учил, как шаман, с минимумом разговоров. Часто повторял слово flow (поток). Подразумевалось общее течение визуальной информации, образующей целое. Сродни музыкальной композиции. Flow — это посыл, который должны были получить читатели из выпуска журнала. И сейчас нередко издания работают темами или пропитывают номер общим настроением. Второе ключевое слово Бродовича — irritate (раздражать, бередить). Почти то же самое, что его любимое Astonish me! («Удиви меня!»). Среди самых известных учеников школы Бродовича — Ричард Аведон, Ирвин Пенн, Диана Арбус.

Линия артистическая

Алексей Бродович вдохновлялся европейским авангардом и приучал американцев к нему. Может, если бы не он, многие так бы и отпрыгивали от полотен и негодовали на современное искусство. Приход Бродовича в Harper’s Bazaar ознаменовал собой поворот к новому духу издания. Воздушному, подвижному, современному. И потому, что фотография, которую он стал широко использовать, в сравнении с живописью — реальней, ближе к жизни. И потому, что именно такое отношение было у Бродовича к снимкам. Снимок для него был лишь средством, чтобы сделать хорошую публикацию. И совершенно не важно, кто автор, его ученик или мэтр.

«Фотографии профессиональных фотографов дают интерпретации объектам в прямой зависимости от личности и интересов фотографа» — слова Бродовича. Ему нравились чужие оригинальные взгляды. А если они не подходили к замыслу, он просто брал в руки ножницы и резал. С легкостью.

Двадцатый век был веком визуального восприятия. Даже философские идеи сообщались миру с помощью дополнительных наглядных ухищрений.

И тогда же искусство визуальное стало искусством манифеста.

Художники ХХ века, как, наверное, никогда раньше, стремились изменить мир. Для этого нужно было задеть струны души каждого человека в городе, стране, на континенте. Но здесь у определенного процента граждан стоит барьер: они искусством вообще не интересуются или не хотят знать ничего нового.

Перетряхнуть мир как-то удалось. Убедительна версия о существенной, возможно, даже основной роли средств массовой информации в этом процессе. Речь пойдет не о газетах и журналах и вообще не о печатном слове. Речь пойдет о гораздо более глубоком воздействии на подсознание. Воздействии, которое может оказывать издание, даже если его не читают, а только пролистывают или вообще просто смотрят на обложку. О воздействии оформления.

Работа арт-директора журнала похожа на просветительскую. Воплощение чужих замыслов, открытие широкой публике и внедрение в мозг новых идей. Тихая пропаганда. Более действенная, менее очевидная для окружающих.

Диана Арбус (1923−1971) -Работала вместе со своим мужем Аланом для глянцевых журналов. Неудовлетворенная съемками пуловеров и моделей, она отправилась на самостоятельные поиски самовыражения. И нашла. Тема Арбус в фотографии люди, выбивающиеся из рамок обыденности: трансвеститы, карлики, великаны, сиамские близнецы и пр.

Ричард Аведон (1923−2004) - Снимал и богему, и политическую элиту, и простых американских рабочих. Фотографии последних подверглись критике как дискредитирующие светлый образ Соединенных Штатов. Знаменит, прежде всего, портретами селебрити и фэшн-съемками.

Ирвин Пенн (род. в 1917) - Фотограф, которому принадлежат слова: «Съемка пирожного тоже может быть искусством». Пенн снимал людей и окурки с одинаковой степенью увлеченности и получал равно интересные результаты.

Пьер Реверди (1889−1960) - Поэт, вдохновлявшийся авангардными течениями в живописи. Издавал журнал Nord-Sud, где печатал дадаистов и сюрреалистов.

Alexey Brodovitch (1898-1971): "Этого человека по праву называют одним из самых авторитетных журнальных дизайнеров прошлого века. Работая арт-директором в журнале «Harper’s Bazaar», он оказал сильное влияние на развитие журнального дизайна и искусства фотографии. Его новаторский подход к дизайну перевернул с ног на голову представления о том, как должен выглядеть модный журнал. Он воспринимал журнальную страницу не как чистый лист бумаги, а как трехмерное пространство, открывающее безграничные просторы для творчества. Период, когда Алексей Бродович был арт-директором журнала «Harper’s Bazaar», называют золотым веком этого издания." Подробнее - "Арт-директора, которые потрясли мир": http://www.compuart.ru/Archive/CA%5C2004%5C1%5C3/
Еще по теме Алексей Бродович: http://kak.ru/magazine/8/a332/

Именно Бродович пригласил Maurice Tabard в "Harper′s Bazaar".
Прошу простить мой французский - я сейчас попробовала перевести один абзац статьи, посвященной Maurice Tabard в Википедии (статья, конечно, на французском): http://fr.wikipedia.org/wiki/Maurice_Tabard и получилось следующее: "С конца 1940г. Tabard большую часть времени проводит в США, куда его пригласил Alexey Brodovitch для того, чтобы он присоединился к команде лучших (престижных) фотографов, работавших для "Harper′s Bazaar": Irving Penn, Richard Avedon, Erwin Blumenfeld..."

Одну фотографию, сделанную Maurice Tabard для журнала я уже выложила здесь (скан делала сама, из альбома, так что см.подзамочные записи. Можно искать по тегу), а сегодня хочу показать фотопортрет самого Бродовича - еще одна работа Maurice Tabard. Подробнее см.здесь:http://images.google.ru/imgres?imgu...26newwindow%3D1

Maurice Tabard, "Alexey Brodovitch in his office at Harper′s Bazaar" (c.1950)

Алексей Бродович

Этого человека по праву называют одним из самых авторитетных журнальных дизайнеров прошлого века. Работая арт-директором в журнале «Harper’s Bazaar», он оказал сильное влияние на развитие журнального дизайна и искусства фотографии. Его новаторский подход к дизайну перевернул с ног на голову представления о том, как должен выглядеть модный журнал. Он воспринимал журнальную страницу не как чистый лист бумаги, а как трехмерное пространство, открывающее безграничные просторы для творчества. Период, когда Алексей Бродович был арт-директором журнала «Harper’s Bazaar», называют золотым веком этого издания.

Алексей Бродович родился в России в 1898 году в семье известного врача. Родители надеялись, что он поступит в Академию художеств в Петербурге. Но судьба распорядилась иначе: один из самых знаменитых дизайнеров ХХ века так и не получил высшего образования. Когда Алексею исполнилось 16 лет, он убежал на фронт, но был немедленно возвращен домой и вопреки своей воле отправлен в военное училище. Закончив его, Бродович поступил на службу в кавалерию. В 1920 году семья Бродовичей иммигрировала в Париж. Оригинальное расположение текстовых блоков — визитная карточка Алексея Бродовича.

Дизайнерская карьера Алексея Бродовича началась в 1924 году. Тогда постер художника, созданный им для благотворительного мероприятия, был выбран организаторами из множества других работ, включая и постер Пабло Пикассо. Сразу после этого события Бродович стал востребованным дизайнером во многих областях. Он занимался дизайном текстиля, ресторанных интерьеров, постеров, витрин магазинов и даже ювелирных изделий. Разворот журнала «Harper’s Bazaar» с динамичными цветными иллюстрациями.

В 1930 году Бродович получил предложение от руководства Школы индустриального искусства г. Филадельфии основать факультет рекламного дизайна. Здесь Бродович занимался преподавательской деятельностью, совмещая работу с многочисленными дизайнерскими проектами, которые он выполнял как свободный художник. Алексей Бродович одним из первых начал преподавать искусство дизайна и фотографии как профессиональные предметы. Его уроки повлияли на многих ведущих фотографов и дизайнеров того времени.

В 1934 году Кармель Сноу, редактор журнала «Harper’s Bazaar», увидел работы Бродовича и немедленно пригласил его на пост арт-директора издания. Так начался период, про­длившийся 25 лет, в течение которого были перевернуты устоявшиеся понятия о журнальном дизайне.

К началу 50-х годов у Бродовича окончательно сформировался индивидуальный дизайнерский стиль. Он задавал баланс странице, сочетая текстовые блоки и фотографии с большим количеством свободного белого пространства, которое сейчас принято называть «воздухом». Однако, несмотря на то, что все его работы безошибочно узнавались во всем мире, он никогда не стремился создать формулу успешного дизайна. Бродович говорил, что нет единого рецепта хорошего журнального дизайна. Он считал, что главное — чувствовать баланс. «Дизайнер должен вести себя просто с хорошими фотографиями, но должен уметь выполнять акробатические трюки, когда фотографии плохие», — говорил он.

Бродович привил американцам вкус к европейскому авангарду, заказывая работы ведущим европейским художникам, иллюстраторам и фотографам, в числе которых были Ман Рэй, Сальвадор Дали, Генри Картье-Брессон и др.

Бродович редко занимался версткой сам. Он, подобно дирижеру, задавал настроение. Чаще всего он становился посередине комнаты с ножницами в руках, вырезал необходимые элементы дизайна страницы и приклеивал их как попало на лист бумаги. А другие дизайнеры потом выравнивали фотографии и текстовые блоки.

Помимо успешной работы в «Harper’s Bazaar», Бродович занимался своим собственным проектом — журналом «Portfolio», посвященным графическому дизайну и всему, что с ним связано. И хотя свет увидели только три его выпуска, они оказали большое влияние на журнальных дизайнеров того времени и по сей день считаются шедеврами графического дизайна.

В 1958 году Бродович ушел из «Harper’s Bazaar». Однако работа всегда была для него смыслом жизни, поэтому, оставив журнал, он впал в глубочайшую депрессию, начал пить, а затем попал в психиатрическую лечебницу. Бродович так и не смог вернуться к любимой работе. В 1966 году он возвратился во Францию, где и умер в 1971-м.

Настя Смирнова

Фото звезд и знаменитостей, Алексей Бродович

Комментарии

Загрузка...
Интер - программа на неделю